Весна 1943-го. Война, кажется, впиталась в самую землю, в каждый запах и звук. Лес под Смоленском ещё хранил следы недавних боёв: воронки, обгоревшие стволы берёз, тишину, которую нарушал лишь далёкий гул. Шестнадцатилетний Флёра шёл не по тропе, а чуть в стороне, краем оврага. Он не искал приключений — он искал шанс.
Наткнулся на это место почти случайно. Развороченный окоп, залитый талой водой, больше походил на братскую могилу для железа. Торчали обрывки колючей проволоки, путались под ногами ржавые звенья пулемётной ленты. Среди грязи и осколков поблёскивали пробитые каски, вмятины которых рассказывали свои короткие, страшные истории. Сердце заколотилось чаще не от страха, а от острого, щемящего чувства: здесь решались судьбы, здесь гибли люди.
И тут взгляд зацепился за странный изгиб под слоем глины. Что-то прямое, неестественное для этого хаоса. Флёра упал на колени, начал раскапывать землю обломком доски. Пальцы наткнулись на холодный металл. Он вытянул из грязи винтовку. Карабин. Ствол был забит землёй, приклад обгорел с одного бока, но затвор, после нескольких попыток, сдвинулся со скрипом. Это была не просто находка. Это был ответ.
Он не думал о доме, сгоревшем месяц назад. Не думал о матери, угнанной в Германию. Эти мысли были как тяжёлый камень за пазухой, их носил всегда. Он думал о том, что теперь у него есть инструмент. Оружие. Оно меняло всё. Теперь он был не просто беженцем, мальчишкой, выживающим в подвале разрушенной деревни. Теперь у него был голос. Пусть пока беззвучный, но весомый.
Решение созрело мгновенно, как будто ждало этого самого момента. Идти в лес. Слухи о партизанском отряде «Гроза» ходили по уцелевшим хуторам шёпотом, с оглядкой. Говорили, что базируются они где-то за болотами, у Чёрного озера. Дороги туда не было. Было направление.
Флёра снял с себя старую, продуваемую ветрами куртку и, оторвав подкладку, принялся обёртывать ствол карабина. Оружие нужно было скрыть. Потом собрал в мешок из мешковины то немногое, что у него было: горсть сухарей, спички, завёрнутые в вощёную бумагу, и томик Пушкина с обгоревшими краями — единственное, что успел выхватить из огня. Книга теперь была важнее еды.
Перед уходом он ещё раз оглядел поляну с окопом. Ветер шелестел прошлогодней листвой, срываясь в воронку. Казалось, это место навсегда останется немым свидетелем. Но Флёра уносил с собой его частицу — холодную сталь, которая должна была заговорить. Он поправил мешок за спиной, проверил, хорошо ли спрятан свёрток, и шагнул в чащу. Лес принял его сразу, без вопросов. Впереди были болота, партизаны и война, которая из всепоглощающей силы стала для него теперь делом личным. Каждый шаг вглубь сырого, пахнущего прелой хвоей леса был шагом навстречу своему долгу. Он шёл не как жертва, а как будущий солдат, и карабин за спиной отстукивал по лопаткам тяжёлым, обнадёживающим ритмом.
