Детство Шелдона Купера нельзя было назвать простым. Его необыкновенный ум, способный постигать сложнейшие научные концепции, становился источником непонимания даже в собственной семье. Мать Шелдона, женщина глубоко верующая, часто молилась не только о здоровье сына, но и о том, чтобы он начал интересоваться чем-то более «приземленным», чем теория струн или квантовая механика. Её вера и его наука существовали в одном доме, но говорили на совершенно разных языках.
Отец, в прошлом спортивный тренер, с трудом находил общие темы для разговора с сыном. Его идеальный вечер состоял из любимого кресла, холодного пива и футбольного матча по телевизору. Попытки Шелдона обсудить, например, принципы ядерного синтеза, встречались добродушным, но абсолютно беспомощным покачиванием головы. Между ними пролегала невидимая, но ощутимая пропасть.
Со сверстниками дела обстояли ещё сложнее. Пока другие мальчишки гоняли мяч или собирали модели, юный гений ломал голову над практическими задачами. Его мало волновали обычные детские игры; куда более насущным вопросом могло быть, например, где раздобыть образцы редких минералов или какие компоненты необходимы для серьёзного эксперимента. Такие темы не делали его популярным на школьной площадке. Он часто оставался в одиночестве, погружённый в свои мысли и книги, которые были ему понятнее и ближе, чем любая компания.
Этот период жизни закалил его характер. Не находя поддержки в привычных местах, Шелдон учился полагаться на собственный интеллект и логику. Каждая нерешённая задача, каждое новое прочитанное исследование становились его миром. Сложности в общении сформировали его уникальную, прямолинейную манеру коммуникации, лишённую намёков и сантиментов. Его детство, полное внутренних открытий и внешнего непонимания, стало фундаментом для той яркой, противоречивой и гениальной личности, которой он впоследствии вырос.
