В подземном городе, уходящем на полтора километра вглубь скалы, продолжается жизнь. Здесь, за толщей бетона и стали, обосновались последние из людей — около десяти тысяч душ. Они помнят старые истории о зелёных лесах и синем небе, но теперь эти понятия кажутся сказками. Официальная доктрина не оставляет сомнений: планета погибла, атмосфера наполнена ядом, а поверхность представляет собой выжженную пустошь.
Единственным окном в тот погибший мир служат гигантские панели, встроенные в центральные площади каждого сектора. На них день и ночь идут трансляции с внешних камер. Изображение почти не меняется: бесконечные равнины, покрытые пеплом, под низким свинцовым небом. Иногда ветер гонит по экрану облака серой пыли. Эта картина, повторяющаяся годами, внушает тихое, почти привычное отчаяние. Она — главный аргумент в пользу того, чтобы никогда не задавать лишних вопросов.
Правила жизни здесь просты и незыблемы. Их изучают с детства, их повторяют на ежедневных планерках. Распорядок дня, нормы выдачи ресурсов, система социальных рангов — всё направлено на поддержание хрупкого порядка. Но первая и самая важная заповедь, запечатлённая на всех стенах, звучит одинаково: «Выход запрещён. Бункер — это наша вселенная». Нарушение этого закона считается величайшим безумием, равносильным самоубийству. За саму мысль о таком поступке могут отправить на карантин или на тяжёлые работы в нижние уровни.
Жизнь течёт по проложенным рельсам. Люди работают в гидропонных садах, где под искусственным светом зреют бледные овощи. Они обслуживают сложные системы фильтрации воздуха и переработки воды. Их дети учатся в школах, где карта мира показывает лишь одну точку — их собственный убежище. По вечерам жители собираются у экранов, молча глядя на мёртвые пейзажи. Этот ритуал укрепляет веру в правильность их изоляции. Сомнения, если и возникают, быстро гаснут под тяжестью ежедневной рутины и страха перед неизвестным.
Так из поколения в поколение передаётся единственная известная реальность. Вера в то, что снаружи нет ничего, кроме смерти, стала краеугольным камнем их цивилизации. Но в самых глубоких, потаённых уголках бункера, куда не доходит свет главных экранов, иногда рождаются шёпоты. Вопросы, на которые нет ответов в официальных хрониках. Что, если камеры показывают не всю правду? Что, если серый пейзаж — всего лишь запись, запущенная много лет назад? И главное — почему власть так яростно охраняет доступ к выходу, если снаружи действительно нет ничего ценного? Эти мысли опасны, но они, как подземные воды, точат камень устоявшихся догм.
