В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к тяжелому труду, надолго покидал свой дом. Его рабочие будни были суровы: он рубил вековые деревья в глухих чащах, укладывал тяжеленные шпалы для стальных путей и возводил опоры для мостов, которые должны были связать отдаленные уголки страны. Месяцы растягивались в бесконечную череду рассветов и закатов, проведенных вдали от семьи, в пыли, шуме и постоянном напряжении.
Вокруг него кипела гигантская, неостановимая работа. Он видел, как дикая, нетронутая природа отступала под натиском топоров и динамита, уступая место прорезавшим ее стальным магистралям. Страна буквально на его глазах меняла свой облик, становясь больше, связаннее, современнее. Но эта грандиозная картина прогресса складывалась из тысяч мелких, часто горьких деталей.
Роберт наблюдал не только за преобразованием ландшафта. Он жил бок о бок с такими же, как он, людьми — простыми рабочими и переселенцами, приехавшими с надеждой заработать. Он видел, какой нелегкой ценой оплачивалось каждое продвижение вперед. Это была цена усталости, вбивавшейся в кости к концу дня, цена травм, которые могли вмиг перечеркнуть будущее, цена тоски по дому, тихо тлевшей в бараках по вечерам. Он замечал, как суровые условия и подчас безразличие подрядчиков ломали одних и закаляли других. История большой стройки века писалась не только инженерами, но и потом, а иногда и кровью, таких людей, как он сам.
